что так же мало
  может сказать о названных Кородином цифрах, как зритель, присутствующий на
  выступлении фокусника, о загадочных и, в сущности, скучных манипуляциях на
  сцене; он заранее знает, что будет проделан какой-нибудь трюк и его все
  равно обведут вокруг пальца. Нация послала Кетенхейве в этот комитет
  следить за тем, чтобы никто не прибегал к обману. И тем не менее заседание
  казалось ему всего лишь удивительным фокусом с цифрами! Никто не увидит
  этих миллионов, о которых говорит Кородин. Никто их никогда и не видел.
  Даже Кородин, вызвавший этот призрак цифр, не видел этих миллионов. Они
  значились на бумаге, совершали свое движение на бумаге и только на бумаге
  их распределяли. Эти цифры прошли сквозь бесконечное множество счетных
  машин. Они стремительно мчались сквозь счетные машины министерств,
  комиссий по контролю за бюджетом, окружных и районных ведомств, они
  появлялись в графах банковских счетов, всплывали на Поверхность балансов,
  уменьшались, утекали, но оставались бумагой, цифрами на бумаге, пока
  наконец не обретали материальную форму, став сорока марками жалованья в
  конверте или пятьюдесятью пфеннигами, украденными мальчишкой на покупку
  книжицы об индейцах. Толком этого никто не понимал. Даже сам Штиридес,
  банкир богачей, не понимал этой таинственной игры цифр, хотя в
  совершенстве постиг систему йогов, что способствовало росту его текущего
  счета. Кетенхейве хотел взять слово. Нельзя ли что-нибудь предпринять?
  Нельзя ли пропустить сквозь счетные машины удвоенную цифру,