глыб, парила
  тишина. И многие охотно пойдут отсюда на войну, потому что ненавидят свои
  будни, потому что не могут больше выносить отвратительное убожество своей
  жизни, потому что война со всеми ее ужасами означала бы также бегство и
  освобождение, возможность попутешествовать, возможность скрыться от самого
  себя, возможность пожить на вилле Ротшильда. Их томит пресыщение, тупое
  пресыщение, которое иногда находит выход в убийстве, в добровольном уходе
  из жизни, в семенной драме, кажущейся непостижимой, и все это только от
  пресыщения неумолчным шумом в поселках, оттого, что невмоготу из-за обилия
  соседей, что опротивели запахи пищи и уборной, испарения заношенной одежды
  и замоченного белья; горняка тошнит от всегда потной жены (а он любит ее),
  тошнит от сидящих на горшке детей (он и их любит), и, как рев урагана,
  оглушает его их непрекращающаяся болтовня.
   Хейневег и Бирбом остались довольны. Они проголосовали за предложения
  специалистов, одобрили минимальные затраты, минимальное количество
  квадратных метров, "минимальную квартиру". Такие квартиры, очевидно, будут
  построены. Хейневег и Бирбом высказались за счастье владеть садовым
  участком. Они уже представляли себе маленькие домики с двухскатной крышей
  и считали их уютными; они представляли себе довольных рабочих, с чувством
  классового сознания засевающих свой клочок земли, а через раскрытое окно
  до них будет доноситься из громкоговорителя ободряющая речь Кнурревана:
  _Будущее за нами, мир будет принадлежать нам_. И Кородин был доволен. Он
  тоже проголосовал