орбюзье, жилые крепости технической
  эпохи, целый город в одном гигантском здании, с искусственными садами на
  крыше, с искусственным климатом. Кетенхейве полагал, что человека можно
  защитить от жары и холода, избавить от пыли и грязи, от домашнего
  хозяйства, от домашних дрязг и всякого квартирного шума и гама. Кетенхейве
  хотел бы поселить десятки тысяч людей под одной крышей, чтобы изолировать
  их друг от друга, как изолируют человека от соседей большие города,
  оставляя его в одиночестве, одинокого хищника, одинокого охотника,
  одинокую жертву; в гигантском доме Кетенхейве каждое помещение отделялось
  бы от другого звуконепроницаемой стеной, и каждый мог бы установить в
  своей комнате подходящий для себя климат, каждый мог бы остаться наедине
  со своими книгами, наедине со своими мыслями, наедине со своей работой,
  наедине со своим бездельем, наедине со своей любовью, наедине со своим
  отчаянием, окутанный своими собственными испарениями.
   Кетенхейве хотел было подняться. Хотел обратиться к ним с речью. Хотел
  убедить, а может быть, лишь поддразнить их, так как он уже не верил, что
  сможет убедить. Ему хотелось, чтобы новые архитекторы, молодые,
  восторженные зодчие, начертили бы новые планы, которые превратили бы
  отвратительное скопление терриконов, шахтных отбросов, промышленных
  нечистот, металлолома, свалок в гигантский город, в единый, сверкающий
  огнями, огромный дом. Дом этот поглотит и уничтожит убожество поселков на
  городской окраине, их тесноту, нищету и нелепую манию