чу. Бисмарк знал их братию: "Тщеславие - это
  ипотека, которая тяжким грузом лежит на каждом политике". Они были
  тщеславны, все до одного были тщеславны, министры, чиновники, дипломаты,
  депутаты, даже швейцар, отворявший дверь в здании бундестага, был
  тщеславен, ибо отворял ее не где-нибудь, а в бундестаге, имел отношение к
  правительству и даже изредка упоминался в газетах, если какой-нибудь
  журналист хотел доказать, что он действительно был в министерстве и видел
  там швейцара. Все они считала себя историческими личностями, великими
  общественными деятелями только потому, что занимали правительственные
  посты, что их физиономии появлялись в печати, ведь печати тоже нужен корм,
  потому что их имена звучали в эфире, ведь и радиостанциям тоже нужно сено
  насущное, а потом жены с восторгом смотрели на своих великих мужей, хоть и
  невеликих мужчин, приветственно махавших рукой с экрана и заискивающе
  скаливших зубы, подражая американцам, которые обычно позируют фотографам,
  словно манекенщицы. И если даже мир был не столь высокого мнения об этих
  чиновных творцах всемирной истории, он все равно всегда поднимал вокруг
  них шумиху, чтобы доказать, что запас ничтожеств и саранчи не иссяк, что
  история все еще существует. А кому нужно, чтобы существовала история? И
  если уж она неизбежна, если она неизбежное зло, то зачем кудахтать, что
  несешь яйца-болтуны? Министр едет в Париж. Ну и отлично. Что он там
  делает? Он идет на прием к другому министру. Ну в прекрасно. Министры
  завтракают вместе. Просто