им хотелось поскорее приютиться поблизости от
  правительства, точно они боялись, что правительство может сбежать от них,
  исчезнуть однажды, и тогда в их прекрасных новых домах поселятся страхи.
  Не жил ли Кетенхейве в новый период грюндерства - создания новых основ?
  Это было время, лишенное всяких основ, основательно скрытое,
  безосновательное - _все построено на зыбучем песке. Кетенхейве -
  исполнитель арий Верди в Бонне, стоит у рампы, совершенствует bel canto на
  зыбучем песке, ах, как обманчиво все здесь построено. Маленький депутат,
  бедняк среди дворцов, олицетворяющих уверенность и безопасность.
  Червь-древоточец. Гвоздь для их гроба. Большой червь. Весь скрючился.
  Ржавый гвоздь. Ладно, страховые договоры переживут его. Он не застрахован.
  Умрет просто так. Обременительный труп. И памятники Кетенхейве не
  поставят. Ни от чего не освободил человечество. Сам с трудом пробирался
  через строительные котлованы. Ловушки. Вслепую. Как крот_.
   Он подошел к площадке для игр, и опять, как утром, две девочки сидели
  на качелях. Им было лет по тринадцати. Когда Кетенхейве посмотрел на них,
  они перестали качаться, одна опустилась вниз, другая повисла в воздухе.
  Обе хихикали. О чем-то перешептывались. Одна вздернула юбочку, открыв ноги
  выше колен. Испорчены. Испорчены. А ты? Разве не манила тебя юность,
  гладкая, нежная и прохладная кожа? Волосы, еще не пахнувшие смертью? Рот,
  еще не тронутый тлением? Пахло ванилью. В разрушенном доме кто-то варил в
  медном котле миндаль с сахаром. "Ешьте жареный