ела в своей будке, как восковой бюст в витрине дамского
  парикмахера. Кассирша была тощая и гордая, на ее губах застыла приторная,
  как у воскового манекена, улыбка, а ее круто завитые волосы напоминали
  парик. Подручный пекаря раздумывал, сможет ли он ограбить эту кассиршу.
  Рубашка у него была расстегнута до пупа, а короткие штаны, в которых он
  работал в пекарне, едва прикрывали зад. Грудь и голые ноги были запорошены
  мукой. Он не курил. Не зевал. Глаза его смотрели зорко. Кетенхейве
  подумал: "Если бы я был девушкой, то пошел бы с тобой на берег".
  Кетенхейве подумал: "Если бы я был кассиршей, то поостерегся бы".
   Ему встречались одинокие люди, в отчаянии бродившие по городу. О чем
  они думали? От чего страдали? Влекло ли их к плотским наслаждениям? Мучало
  ли их это? Искали ли они себе пару, чтобы удовлетворить жгущую их похоть?
  Они все равно не смогут найти себе пары. А возможностей сколько угодно.
  Мужчины и женщины проходили друг мимо друга, упиваясь воображаемыми
  картинами, а потом в наемных каморках, в наемных постелях они вспомнят
  улицу и будут заниматься онанизмом. Некоторые из них охотно бы напились. С
  удовольствием завели бы какой-нибудь разговор. Они с тоской смотрели в
  окна ресторанов. Но у них не было денег. Жалованье уже распределено: на
  квартиру, на стирку, на скудное питание; алименты и пособия тоже
  распределены; они были рады любой работе, приносящей деньги, которые можно
  распределять. Они останавливались перед витринами и рассматривали дорогие
  фотоаппараты. Они прикидывали,