этой
  унылой комнатой.
   Улицы квартала опустели. Бесцельно горели лампы в витринах магазинов
  готового платья. Кетенхейве наблюдал жизнь витринных семей. Недавно
  какая-то радиостанция искала идеальную семью. Вот она, в этой витрине.
  Владелец магазина готового платья давно ее нашел. Осклабившийся отец,
  осклабившаяся мать, осклабившийся ребенок восторженно таращились на свои
  таблички с указанием цен. Они радовались тому, что так дешево одеты.
  Кетенхейве подумал: "Если декоратору придет фантазия нарядить мужчину в
  военную форму, как он тогда осклабится, с каким восхищением, осклабив рты,
  они все будут смотреть на него; они будут любоваться им, пока взрывной
  волной не высадит стекла в витрине, пока воск не расплавится в огненной
  буре". Сидящая в соседней витрине дама с великосветской прической,
  чувственным ртом и симпатичным, вызывающе выпяченным животиком тоже
  радовалась своим недорогим одеяниям. В витринах жил идеальный народец,
  идеальные отцы, идеальные домохозяйки, идеальные дети, идеальные любовницы
  - _история с продолжением; Я была манекеном у Кетенхейве. Кетенхейве -
  историческая личность. Кетенхейве - образец нравственности из
  иллюстрированного журнала_; все они, осклабив рты, смотрели на Кетенхейве.
  Они ободряюще ухмылялись. Бери! - ухмылялись они. Они жили идеальной,
  чистой и недорогой жизнью. Даже вызывающе выпяченный живот великосветской
  куклы, маленькой потаскушки, был чистым и недорогим, был идеальным, был
  синтетическим идеалом: в этом чреве таилось будущее.