а она была в помятое платье из дешевой синтетической
  ткани, молодая грудь вздымала грубую материю, и Кетенхейве бросилось в
  глаза ее чем-то удивленное лицо, какое-то застывшее на нем изумление,
  смешанное с разочарованностью, раскаянием и гневом. Девушку трудно было
  назвать красивой, да и ростом она не вышла, но ее свежесть и несколько
  своенравная манера держаться делали ее привлекательной. Она напоминала
  молодую лошадку, которую поставили в упряжку, а она от испуга взвилась на
  дыбы, Держа в руке пачку газет "Боевой клич", она нехотя шла за девушкой в
  форме. Той было лет двадцать пять, на ее бледном нервном лице ясно
  проступали следы пережитых несчастий, а спокойный, с очень тонкими губами
  рот был строго поджат. Ее волосы под шляпкой были, насколько Кетенхейве
  мог разглядеть, коротко подстрижены, и девушка, сними она свой уродливый
  головной убор, была бы похожа на мальчика. Кетенхейве заинтересовался этой
  парой. _Кетенхейве - любопытный и чувствительный_. Девушка, одетая в
  форму, подошла к столу завсегдатаев и протянула кружку для сбора
  пожертвований, и толстые лавочники стали с недовольным видом бросать в
  ржавую щель кружки пятипфенниговые монеты. Их толстые бабы глупо и
  надменно смотрели куда-то вдаль, смотрели так, будто девушек из Армии
  спасения и кружки для сбора пожертвований не было и в помине. Девушка
  забрала кружку, и на ее лице были написаны безразличие и презрение.
  Завсегдатаи даже не посмотрели в ее сторону. Они и в мыслях не допускали,
  что их можно презирать,