, и девушке из Армии спасения даже не нужно было
  стараться скрыть свое презрение. Гитара, украшенная лентами, с
  благочестивыми изречениями, звякнула, ударившись о столик Кетенхейве, и
  девушка, все с тем же презрительным выражением лица, протянула ему кружку
  - надменный, мрачный ангел спасения. Кетенхейве хотелось заговорить с ней,
  но робость мешала ему, и он заговорил с ней мысленно. Он попросил: "Спойте
  же! Спойте хорал!" А девушка, как подумал Кетенхейве, ответила ему: "Здесь
  не место". Кетенхейве мысленно возразил ей: "Любое место годится для того,
  чтобы славить господа". Потом он подумал: "Ты, маленькая лесбиянка, ты
  тревожишь мою память и очень боишься, как бы у тебя не отняли то, что ты
  сама украла". Он сунул в кружку пять марок, и ему стало стыдно за то, что
  он ткнул в щель пять марок. Это было слишком много и слишком мало.
  Шестнадцатилетняя девушка в дешевом платьице, наблюдавшая за Кетенхейве,
  поглядела на него с удивлением. Потом она выпятила слегка обветренную
  нижнюю губу своего пухлого чувственного рта, и на ее лице неосознанно
  отразились откровенная ярость и злоба. Кетенхейве рассмеялся, а
  застигнутая врасплох девушка покраснела. Кетенхейве охотно предложил бы
  девушкам присесть к его столу. Он знал, что на завсегдатаев это произведет
  ошеломляющее впечатление, но ему было безразлично, он даже обрадовался бы
  этому. Однако Кетенхейве робел перед девушками, и, пока он отважился
  пригласить их, девушка в форме решительно позвала к двери младшую, которая
  не спускала с Кетенхейве