в яростных и
  похотливых объятиях. Все вокруг свистело и стонало. Повсюду трещали балки
  складов, кряхтели покосившиеся от ветра крыши. Кетенхейве стоял на улице.
  Он слышал бормотание ведьм. Кабачки были закрыты. Кругом праздно шатались
  мужчины. Они слышали голоса ведьм. Теплые кабачки были закрыты. Женщины,
  дрожа от холода, стояли в подворотнях. Они прислушивались к завываниям
  ведьм. В закрытых на замок кабачках был заперт джин. Похотливые ведьмы
  смеялись, выли, мочились, совокуплялись. Они заполняли все небо. И вдруг
  из тумана и сырости, из торфяного чада, бури и шабаша ведьм возникла
  музыка, явилась Армия спасения со знаменами, с газетой "Боевой клич", с
  трубами и литаврами, в фуражках и огромных, как баржи, шляпах, с речами и
  хоровым пением и пыталась заклинать бесов и оспорить мнение о ничтожности
  человека. Шествие Армии спасения, изогнувшееся улиткой, замкнулось в
  кольцо, и вот все остановились и под грохот литавр и вой труб завопили:
  "Славьте господа", а ведьмы продолжали смеяться, держась за брюхо облаков,
  мочились и опрокидывались на спины под порывами ветра. Желтые, серые,
  черные, беременные болотом, разбухшие, извивавшиеся от сладострастной
  боли, бедра и животы ведьм совсем заслонили потрясенное бурей и затянутое
  тучами небо над чахлым сквером между доками. Маленькие уютные кабачки,
  мрачноватые укромные пивнушки были закрыты. Ну а если бы они и были
  открыты, у кого нашелся бы шиллинг на кружку тягучего мутного пива?
  Поэтому и стояли мужчины и женщины, поэтому и стояли бедняки