в воскресный
  вечер, поэтому и стоял _Кетенхейве - бедный эмигрант_ перед солдатами
  Армии спасения, они слушали музыку, молча слушали песнопения, но не
  различали слов; они слышали только вой ведьм, дрожа от пронизывающего
  холода и ежась под проливным дождем. Потом они ушли, понурив плечи,
  продрогшие, скрестив руки или сунув их в карманы, ушли мужчины и женщины,
  печальное шествие, _Кетенхейве - эмигрант, штурмовики маршируют_, вслед за
  знаменем Армии спасения, за литаврами Армии спасения, а ведьмы
  неистовствовали и смеялись, и ветер подхлестывал их, крепко подхлестывал,
  еще разочек, да посильней, ах ты, милый ветер с моря, с ледяного северного
  полюса, согрейся, разгорячись, мы болотные ведьмы, мы приехали на бал в
  добрый старый Лондон.
   Кетенхейве вместе со всеми подошел к сараю, и там им пришлось
  подождать, потому что даже Армия спасения хотела напомнить им о том, что
  они бедняки и обязаны ждать. А почему, собственно говоря, им не подождать?
  Ведь их-то ничто не ждет. В сарае было тепло. Горели газовые камины. Они
  гудели, их пламя вспыхивало желтыми, красными и голубыми цветами, похожими
  на блуждающие огоньки, в помещении стоял сладковатый запах, сладковатый,
  словно после одуряющего наркоза. Они уселись на деревянные скамьи без
  спинок, ведь для бедняков и скамьи без спинок хороши. Бедняки не имеют
  права уставать. Только богачи имеют право опираться на спинки. А здесь
  были одни бедняки. Упершись руками о колени, они ссутулились, потому что
  чертовски устали от стояния и ожидания,