казать. Его аристократическая
  короткая бородка придавала ему воинственный вид, в ней было больше от
  армии, чем от спасения. А если бы у полковника и была такая чуткая
  совесть, какая от нее была бы ему польза, ибо по-настоящему развитое,
  обостренное и тонкое чувство добра и зла вообще лишает человека
  возможности ответить на вопрос, морально или аморально ограбление банка.
  После исповеди принесли наконец долгожданный чай. Его разливали в
  алюминиевые кружки из большого дымящегося котла. Чай был черный и очень
  сладкий. Алюминиевая кружка обжигала губы, но люди испытывали блаженство,
  когда напиток стекал по языку и, обжигая, струился по пищеводу. Гудели
  газовые горелки. Легкие смертоносные отходы газа смешивались со сладким
  запахом чая, со сказочными ароматами Индии, с едкими испарениями немытых
  тел и вонью прокисшей дымящейся одежды, я все это сливалось в одно густое
  марево, которое краснело перед глазами Кетенхейве и вызывало у него
  головокружение. Всем хотелось поскорее выйти на улицу, хотелось снова -
  попасть в бурю, снова попасть к ведьмам, но манящие кабачки были все еще
  закрыты.
   Здесь, в Бонне, тоже пора было закрывать. Завсегдатаи вышли из-за
  столов. Дельцы с фальшивой улыбкой протягивали друг другу жирные руки,
  пожимали толстые пальцы с золотыми перстнями, они знали, кому какая цена,
  какой у кого счет в банке. Теперь они отправились по домам и погасили свет
  в своих витринах-ловушках. Разделись. Опорожнились. Вползли в постели,
  толстый коммерсант и его толстая