ападе, ее подняли
  на смех, сказав, что токарный станок не для девушек, а учение - не для
  бедняков. Какая-то биржа труда послала Лену на, кухню, запихнула в кухню
  какого-то ресторана, где Лене, беженке из Тюрингии, пришлось мыть посуду,
  счищать с тарелок жирные объедки, жирные соусы, жирную кожицу сосисок,
  жирные недоеденные куски жаркого, ее мутило от такого количества жира, ее
  рвало прямо в бледный студенистый жир. Она убежала из этой заплывшей жиром
  кухни. Убежала на улицу. Она стояла на обочине дороги и махала рукой
  проезжающим автомобилям, она хотела попасть в рай, который представлялся
  ей в виде сияющего огнями завода с хорошо смазанными станками и хорошо
  оплачиваемым восьмичасовым рабочим днем. Проезжавшие коммивояжеры
  прихватывали Лену с собой. Жирные руки тискали ее грудь. Жирные руки лезли
  ей под юбку, дергали резинку трусов. Лена сопротивлялась. Коммивояжеры
  ругались. Лена пыталась договориться с водителями грузовиков. Водители
  смеялись над маленьким механиком. Лезли ей под юбку. Если она поднимала
  крик, они сбавляли газ, и на первой скорости выбрасывали Лену из машины.
  Она добралась до Рура. Увидела фабричные трубы. Домны пылали. Грохотали
  прокатные станы. Работали кузницы. Но у заводских ворот сидели жирные
  привратники, и жирные привратники смеялись, когда Лена спрашивала, не
  найдется ли у них место для опытной инструментальщицы. Жирные привратники
  даже не лезли ей под юбку. Они были слишком жирны, чтобы лезть под юбку
  будущему механику. Так Лена попала в столицу. Что делать