ными пепельницами и пустыми бутылками из-под кока-колы, призрак сидит
  за старым роялем и выколачивает из клавиш мелодии, всем знакомые по реву
  громкоговорителей. Время от времени к призраку подходит кельнер,
  равнодушно сует ему в рот сигарету или со скучающим видом выплескивает ему
  в глотку стакан кока-колы. Призрак кивает тогда головой, как Смерть в
  кукольном театре, что должно выражать его благодарность и товарищескую
  признательность.
   Ночь. Ночь. Лемуры. Сверкает огнями железная дорога, проложенная по
  берегу Рейна. Она сверкает до самого Кельна. Возле станции, в кафе
  Кранцлера сидят толстые мужчины и поют: "Ждет меня в Берлине чемоданчик".
  Они глазеют на толстых женщин, сидящих напротив, и поют: "Как я тоскую по
  Курфюрстендамм", а толстые женщины думают: министерские советники,
  правительственные советники, посольские советники, - и, тряся своим жиром,
  раскачиваются на берлинский манер, жрут свиную печенку с яблоками и луком,
  тянут на своем берлинском диалекте: "Иди, мой малыш, попытай свое
  счастье", - а коммивояжеры, холуи, агенты думают: "До чего ж ядреная баба,
  точно как моя старуха, только слишком шикарная, монет тридцать стоит, с
  моей старухой можно это по воскресеньям даром, надо купить
  иллюстрированный журнал, а то вообще забудешь, как устроена баба".
   - Пасую.
   Они играют в берлинский скат и пьют залпом светлое пиво из огромных,
  как ночной горшок, кружек.
   Ночь. Ночь. Лемуры. Фрост-Форестье укладывается спать. Фабрика
  Фрост-Форестье кончает работу.