жек и не нуждающаяся в
  рапирах, чтобы чувствовать свое превосходство; здесь истинная катакомба,
  тайное убежище, приют молодежи, находящейся в оппозиции к старым кроватям
  города, и эта юная оппозиция бурлит, как подпочвенные воды, шумит всю ночь
  в своем колодце и растечется утром по лекционным залам и семинарам
  честолюбцев, по канцелярским табуретам и рабочим местам лаборанток. "Все
  мы, все мы попадем на небо", - играет студенческий оркестр.
   Кетенхейве примостился у стойки. Выпил три рюмки шнапса. Выпил быстро,
  одну за другой, залпом. Он чувствовал себя стариком. И на небо он не
  попадет. Молодые люди кружатся вихрем. Дымящееся, забродившее тесто. Голые
  руки, голые ноги. Распахнутые рубашки. Обнаженные страсти на лицах. Все
  перемешалось. Все перетерлось. Они поют: "Мы отважные ребята, мы отважные
  ребята". Кетенхейве подумал: "Вы отважно уляжетесь в презираемые вами
  родительские кровати, вы не сделаете себе новых кроватей, но, может быть,
  до той поры старые кровати сгорят, может быть, и вы сами сгорите. Сойдете
  в могилу". Оркестр смолк, и молодые люди обступили Кетенхейве. У стойки
  образовалась давка, но ему это не метало. Его они не толкали. Он стоял,
  словно изолированный. Молодые люди сторонились его, как прокаженного. Они
  кичились своей молодостью. Элька могла бы быть медиумом и связала бы
  Кетенхейве с этим юным миром. Но без нее он не решался пригласить
  кого-нибудь выпить с ним рюмочку. Ни юношу, ни девушку не решался
  пригласить. _Кетенхейве - каменный гость_. Он отошел от