, напоминающую спутанную сеть дорог
  на карте генштаба какого-то неизвестного государства. "По радио уже
  слышался голос фрау Пирхельм: "Мы, домашние хозяйки, не имеем права... мы,
  домашние хозяйки, должны... мы, домашние хозяйки, доверяем..." Чего не
  имела права фрау Пирхельм, что она была должна и кому доверяла? С
  генштабовской карты что-то, посыпалось. Открылась новая траншея. Фрау
  Пирхельм кричала из Кельна: "Я верю! Я верю!" Фрау Пирхельм в эфире
  верила. Кетенхейве на своей откидной кровати не верил. Фрау Пирхельм, его
  соседка по гетто, фрау Пирхельм, перед которой стоит чашка растворимого
  кофе со сгущенным молоком и пепельница с утренней сигаретой, депутат
  бундестага фрау Пирхельм, страус, спрятавший голову в платяной шкаф, где
  она ищет свежее белье - разве есть время стирать рубашки, если трудишься
  на благо народа, - фрау Пирхельм, политический деятель, с удовлетворением
  слушала оратора. Фрау Пирхельм пришла к заключению, что пакт обеспечит
  немецким женщинам уверенность и безопасность, этот лозунг - поистине
  находка для рекламы, только уж слишком смахивает на проспект фабрики
  противозачаточных средств.
   Было еще рано. Кетенхейве привык всегда вставать рано, и почти все в
  Бонне были ранние пташки. Канцлер, овеянный ароматом роз и взбодренный
  рейнским воздухом, который парализовывал его противников, уже готовился к
  заседанию, а Фрост-Форестье, механизм, требующий высокого напряжения, был
  давно уже пущен в ход. Кетенхейве подумал: "Будет ли он снова зондировать
  почву и что