Дерфлих имел
  дурную славу, вроде отпавшего от церкви священника, он был депутатом,
  изгнанным из собственной фракции, хотя еще и не потерявшим парламентского
  сана. Дерфлих был замешан в одной сомнительной и поначалу прибыльной
  афере, которой, к несчастью, заинтересовались журналисты и которая потом
  благодаря опровержениям и официальным заверениям получила такую широкую
  огласку, что ее нельзя было больше ни замять, ни извлечь из нее выгоду;
  Дерфлиха, как козла отпущения, сослали в пустыню бесфракционности, где он,
  к ужасу всех своих коллег по парламентскому гетто, открыл молочную
  лавочку. Хотел ли Дерфлих смыть с себя вину коровьим молоком, спекулируя
  на том, что клиенты будут считать его достойным человеком, или он хотел
  лишь извлечь доход из своей сомнительной репутации - как бы то ни было,
  non olet [(деньги) не пахнут (лат.)], у Дерфлиха заметно пахнул лишь сыр,
  хотя Кетенхейве казалось, что вблизи Дерфлиха он чувствует тлетворный
  запах, исходивший вовсе не от сыра, накрытого прозрачным колпаком.
  Впрочем, Кетенхейве считал весьма благоразумным, что Дерфлих обеспечил
  свое существование молочной лавкой и может не страшиться теперь
  результатов новых выборов. Он не разделял возмущения своих парламентских
  коллег и даже думал: "Каждому из нас стоило бы обзавестись молочной
  лавкой, чтобы хранить верность своим отжившим идеям не ради куска хлеба".
  Поэтому, бывая в гетто, Кетенхейве с удовольствием наблюдал из окна, как
  Дерфлих выгружает товары из своего депутатского автомобиля;