очестивый и изворотливый, он поскачет в зал заседаний бундестага,
  потворщик, певец господа, а бог его необязательно живет в надзвездной
  вышине, как бог Саваоф, Седезаум всегда умел гармонично сочетать перед
  своей совестью и перед миром правила земного и небесного служения богу.
  Следом за Седезаумом, прыгающим по площади - правой ногой тщеславно, а
  левой смиренно, - из-под тени маркизы вышел Дерфлих. Он оставил сегодня
  свою молочную лавочку на попечение законной супруги, а сам в синем костюме
  и накрахмаленной манишке, подчеркивающей его патриархальную
  благопристойность, сел в свой освобожденный от молочных бидонов и хлебных
  корзин депутатский автомобиль, чтобы ехать в парламент и исполнить там
  свои депутатский долг. Это зрелище вызвало у Кетенхейве неприятное
  чувство. Нельзя было предугадать, как будет голосовать сегодня Дерфлих. Он
  любил идти в ногу с более сильными батальонами, но с тех пор, как его
  исключили из фракции, предпочитал говорить на ветер, разглагольствовал
  вовсю, чтобы приобрести приверженцев, апеллируя к недовольным в стране,
  ловил рыбку в мутной воде, поэтому можно было опасаться, что на сей раз он
  будет голосовать вместе с оппозицией, пусть даже из неясных и
  своекорыстных соображений. Кетенхейве стыдился такого союзника, от
  которого пахло старым нацизмом и который стремился к нацизму новому (этот
  ветер пока еще не набрал полную силу), и вообще его злили, беспокоили и, в
  конце концов, заставляли усомниться в своем деле случайно возникающие
  союзы,