зы, объединения с тупицами, ворчунами, диктатурщиками, в лучшем случае
  с посредственностями, которых бес сектантства толкал то на оппозицию, то
  на покорность. В окно Кетенхейве увидел выходящих из подъезда рука об руку
  фрау Пирхельм и Седезаума - он по обыкновению подпрыгивал, а она шла
  решительным шагом, с высоко поднятой головой, - этих бедных рыцарей
  старого Союза твердой руки, этих жалких приверженцев бравых охранительных
  традиций и ревнителей своекорыстной клики горнопромышленников (хотя у этих
  бедняг депутатов и не было пая в деле, они знали, где раки зимуют, где
  покрупнее рыбка ловится и где в избирательные урны сыплется дождик из
  монет, нет, они не продавали себя, упаси бог, просто эти Традиции были им
  по душе, они усвоили их еще в школе и на этом застряли, наивные
  политические приготовишки, гордые тем, что с ними здоровается сам господин
  учитель). И тут он снова почувствовал себя призванным выступать против
  них, пообломать рога этим баранам-вожакам, готовым снова увлечь за собой
  стадо на бойню. Но баран-вожак, на то он и баран, непоколебимо идет своим
  путем, а стадо, на то оно и стадо, все больше пугаясь каждого
  предостерегающего окрика, боязливо следует за своим вожаком на верную
  гибель. У пастуха же свои взгляды на предназначение овец. Он покидает
  бойню живым и невредимым и вдали от кровавой трагедии пишет "Воспоминания
  овчара" на пользу и в назидание другим пастухам.
   В этот день здание бундестага было оцеплено полицией, и полицейские
  демонстрировали истеричную