товность, свойственную всякой
  вымуштрованной команде, которую еще на полигоне научили видеть призраки;
  полицейские с оружием, водометами и переносными заградительными барьерами
  окружили и захватили Дом народа, как будто столица и вся страна собиралась
  пойти на штурм бундестага и тогда бы его распустили). У Кетенхейве,
  которому то и дело приходилось предъявлять свой мандат, создалось
  впечатление, что, кроме немногих любопытных да охотников до зрелищ, в
  демонстрации участвовали и кричали лишь несколько задешево привезенных,
  нанятых за недорогую плату бедных клакеров, а те приобрели значительность
  только благодаря внушительному виду брошенных на борьбу с ними
  полицейских. Демонстранты кричали, что хотят говорить со своими
  депутатами, и Кетенхейве подумал: "Но ведь это их право; почему им не дают
  поговорить с депутатами?" Он бы сам охотно поговорил с крикунами, только
  сомнительно, имеют ли они в виду его, захотят ли говорить с ним.
  _Кетенхейве - представитель народа, не представитель народа_. Жалкая эта
  демонстрация наводила на грустные мысли, давая некоторое представление о
  тупой покорности народа своей судьбе; народ считал, чему быть, того не
  миновать, все равно ничего не поделаешь, и он не только не препятствовал,
  но даже не пытался препятствовать принятию законов и решений, которые с
  полным правом отвергал; и он готов был отвечать за все их последствия;
  жребий на этот раз снова был брошен. Перед парламентом разыгралась сцена,
  точно перед кинотеатром в день премьеры: