ность. Они приехали на заседание из провинции, дух провинции пропитал
  их одежды, они внесли его в зал, тяжкий дух тесных каморок, где они,
  вероятно, сиднем сидели, ибо они тоже не представляли собой
  непосредственно народа и уже не мыслили, как народ, а были - хоть и
  маленькими, очень маленькими - гувернерами народа (а не учителями),
  персонами, к которым испытывали (или не испытывали) почтение и в
  присутствии которых простой люд держал язык за зубами. А сами они, воители
  народные, держали язык за зубами в присутствии Кнурревана, который
  чувствовал порой, что здесь что-то неладно. Он разглядывал свою молчаливую
  гвардию, круглые головы и продолговатые черепа бравых ребят, на которых он
  мог положиться, которые сохраняли ему верность еще со времен
  преследований, но все они были только исполнителями приказов, рядовыми,
  стоящими навытяжку перед фельдфебелем, а Кнурреван, который сидел наверху,
  разумеется, как представитель народа, но все же наверху, в сонме верховных
  богов, близкий к правительству и влиятельный, - Кнурреван напрасно
  старался уловить хоть одно страстное слово снизу, хоть один-единственный
  вопль о свободе, биение хоть одного-единственного сердца, увы, не
  объявлялся никто, чью нерастраченную силу нельзя было бы удержать в тисках
  дисциплины, не заметно было никого с решительной волей к обновлению, с
  мужеством для ниспровержения старых мертвых ценностей. Его посланцы не
  несли с собой эхо улиц и площадей, фабрик и заводов, наоборот, они только
  ждали