телефону, он пошел в будку, услышал сперва
  неумолчное чириканье деловитых помощниц Фроста-Форестье, а потом сам
  Фрост-Форестье Magnus ласково зашептал ему в трубку, что Гватемалу ему
  утвердят и все будет в порядке, что бы ни случилось; Кетенхейве, хотя и
  несколько удивленному, отчетливо показалось, будто на другом конце провода
  находится Мефистофель, разоблаченный правда, о котором вдруг стало
  известно, что он служит в балагане.
   Кетенхейве хотел бы выждать минуту, чтобы собраться с мыслями, чтобы
  еще раз все обдумать; ему нужно было подумать о многом, окинуть в мыслях
  пространство от Саара до Одера, вспомнить о Париже, о Грюнберге в Силезии
  и об Ортельсбурге в Мазурах, подумать об Америке и о России, об этих столь
  похожих и не похожих братьях, о Корее, Китае и Японии, Персии и Израиле и
  о мусульманских государствах. А может, Индия будет той сказочной страной,
  из которой придет избавление, третьей силой, все уравновешивающей и
  примиряющей? Каким маленьким казалось по сравнению со всем этим отечество,
  в котором он жил, эта крошечная трибуна, с которой он будет говорить, в то
  время как от континента к континенту мчатся со сверхзвуковой скоростью
  самолеты, над пустынями взлетают атомные снаряды для испытаний своей
  губительной силы и смертоносные грибы, плод изощренного разума, вырастают
  над уединенными атоллами.
   К Кетенхейве подошел Морис, адвокат, и дал ему прочесть газету
  Мергентхейма, с адвокатской легковерностью заметив, что из этой газеты
  Кетенхейве может кое-что почерпнуть для