енхейве? Неизвестно. Слушал ли вообще его кто-нибудь? Трудно сказать.
  Фрау Пирхельм снова метнула в трибуну свой рекламный призыв: БЕЗОПАСНОСТЬ
  ДЛЯ ВСЕХ ЖЕНЩИН, однако и фрау Пирхельм его не слушала. Кнурреван откинул
  голову назад, своей прической ежиком он напоминал Гинденбурга или актера,
  играющего роль старого генерала; люди нашего столетия стремятся походить
  на киноактеров, даже простой горняк выглядит как шахтер из фильма.
  Кетенхейве не смог разобрать, спит ли Кнурреван или просто о чем-то
  задумался, а может быть, ему льстит, что он слышит изложение своих мыслей
  устами Кетенхейве. Лишь один человек действительно слушал Кетенхейве -
  Кородин, но Кетенхейве не видел Кородина, который против своей воли
  увлеченно слушал его и снова верил в то, что депутат Кетенхейве изменит
  свои взгляды и тем самым приблизится к богу.
   Кетенхейве хотелось замолчать. Ему хотелось сойти с трибуны. Не имеет
  смысла продолжать речь, если ее никто не слушает; бесполезно произносить
  слова, если не убежден, что можешь указать путь. Кетенхейве хотел бы сойти
  с пути хищника и вступить на тропу агнца. Он хотел бы повести за собой
  всех миролюбивых. Но кто миролюбив и кто готов следовать за ним? А если
  даже представить себе, что все миролюбивые объединятся вокруг Кетенхейве,
  то хоть они и не попадут на поле сражения, но едва ли смогут избежать
  Голгофы. Разумеется, более морально пасть от руки убийцы, нежели пасть в
  битве, и готовность умереть без боя остается единственной возможностью
  изменить облик мира. Но кто