Он все еще продолжал сидеть неподвижно, подперев
  рукой голову. Морис высказал государственно-правовые опасения. Должен еще
  выступить Кородин. Он повел бы христианский Запад в бой на защиту древней
  культуры и стал бы восторгаться Европой. Кнурреван тоже должен выступить.
  Он, очевидно, выступит незадолго до голосования.
   Кетенхейве пошел в ресторан. Зал заседаний, по-видимому, порядком
  опустел. В ресторане сидело больше депутатов, чем в зале. Кетенхейве
  увидел Фроста-Форестье, но уклонился от встречи с ним. Уклонился от
  Гватемалы. Он не хотел подачки. Кетенхейве увидел Мергентхейма.
  Мергентхейм отдыхал от радиопередач за чашкой кофе. Он собрал вокруг себя
  друзей и знакомых. Они поздравляли его с тем, что канцлер обратил на него
  внимание. Кетенхейве уклонился от встречи с Мергентхеймом. Он не желал
  воспоминаний. Не хотел заверений. Он вышел на террасу. Сел под одним из
  пестрых зонтов. Сидел словно под грибом. _В лесу стоит человечек со
  шляпкою большой_. Кетенхейве заказал бокал вина. Вино было жидким и
  подслащенным. Бокал был маловат. Кетенхейве заказал бутылку. Попросил
  поставить ее на лед. Это, наверное, заметят. Наверное, скажут: "Бонза пьет
  вино". Ну и что, ведь он пьет не таясь. Ему все равно. Хейневегу и Бирбому
  такая картина показалась бы отвратительной, Кетенхейве и это все равно.
  Ведерко со льдом оскорбило бы Кнурревана. Кетенхейве это не было все
  равно, но он налил себе вина. Он пил холодный терпкий напиток жадными
  глотками. Он смотрел на цветники. На дорожки,