опечален, что-то неладно, то ли
  договоры, то ли изгородь из шиповника, то ли полиция с ее машинами и
  собаками. И тогда Музеус, президент, расстроился, ему вдруг перестал
  нравиться пейзаж, мирно открывающийся его взгляду, как прекрасная
  старинная картина; нет, Музеус, добрый президент, был слишком огорчен,
  чтобы испытывать радость от красоты своей страны, он спустился в кухню,
  съел кусочек жареной грудинки, выпил бутылочку вина, это было ему
  необходимо, чтобы унять тоску, уныние и печаль, сбросить с души камень.
   Кетенхейве зашагал обратно в зал заседаний. Зал снова наполнялся. Скоро
  начнется здесь то, ради чего они все сюда пришли, - они начнут голосовать
  и отрабатывать свое депутатское жалованье. Выступал Кнурреван. Он говорил
  с искренней озабоченностью, этот патриот, которого Дерфлих охотно бы
  повесил. Но и Кнурреван хотел иметь свою армию, заключать договоры с
  союзниками, конечно когда-нибудь, не сейчас. Кнурреван был родом с Востока
  и всей душой мечтал об объединении Восточной и Западной Германии, он
  воображал себя великим объединителем, надеялся завоевать на следующих
  выборах большинство, войти в правительство и осуществить тогда
  воссоединение, а уже после этого он хотел бы иметь армию и заключать
  договоры. Странно, что во все времена истории старшее поколение с такой
  легкостью было готово принести молодежь в жертву молоху. Парламенту не
  пришло в голову ничего нового. Голосовали поименно. Бюллетени собрали.
  Кетенхейве голосовал против правительства,