оэзией, со стихами Э.-Э.Каммингса он оставил в кабинете (kiss me) you
  will go.
   Неоновый свет всю ночь горел в кабинете Кетенхейве. Он зловеще горел
  над Рейном. Как глаз дракона из саги.
   Но сага устарела. И дракон тоже устарел. Он не оберегал никакой
  принцессы. Не охранял никаких сокровищ. Не существовало никаких сокровищ и
  никаких принцесс. Существовали унылые документы, необеспеченные векселя,
  обнаженные королевы красоты и грязные аферы. Кому бы-захотелось их
  охранять? Дракон был клиентом городской электростанции. Его глаз светился
  под напряжением двухсот двадцати вольт и потреблял пятьсот ватт в час. Его
  чары жили лишь в воображении тех, кто на него смотрел. Глаз был
  безжизненным. Он глядел на другой берег Рейна. Глядел на безжизненный мир.
  Даже мирный Рейн был всего лишь воображением зрителей.
   Кетенхейве шел в город по набережной Рейна. По дороге ему встречались
  стенографы бундестага с плащами на руке. Они брели домой. Останавливались
  у реки. Они не торопились. Рассматривали свое отражение в мутной воде.
  Очертания их фигур колыхались на ленивых волнах. Они плелись, обдуваемые
  ленивым теплым ветром. Ленивым теплым ветром их бытия. Их ждали
  безрадостные каморки. Некоторых ожидали унылые объятия. Кое-кто мимоходом
  бросал взгляды на Кетенхейве. Поглядывали без всякого интереса, со
  скучающими тупыми лицами. Их руки записывали сегодня слова Кетенхейве. Их
  память не сохранила его речи.
   Прогулочный пароход подходил к берегу. Над палубой горели лампионы.
  Компания пассажиров