ким изображением
  транспорта, призрачной абстракцией. Это был трамвай смерти, и нельзя было
  себе представить, что он куда-то шел. Нельзя было даже предположить, что
  трамвай шел к гибели. Стоящий на мосту трамвай казался заколдованным,
  превращенным в камень, то ли ископаемое, то ли произведение искусства,
  трамвай в себе, без прошлого и без будущего. На прибрежной клумбе скучала
  пальма. Едва ли она попала сюда из Гватемалы, но Кетенхейве сразу подумал
  о пальмах на площади в гватемальской столице. Пальма в Бонне была окружена
  живой изгородью, точно на кладбище. На берегу стояли бойскауты. Они
  разговаривали на каком-то иностранном языке. Наклонившись над парапетом
  набережной, они смотрели на воду. Мальчики, одетые в короткие штанишки.
  Среди них была и девочка, в длинных, черных, очень узких облегающих
  брюках. Ребята положили руки на плечи девочки. В группе бойскаутов царила
  любовь. Это тронуло Кетенхейве до глубины души. Бойскауты существуют.
  Любовь существует. В этот вечер существовали бойскауты и любовь.
  Существовали под этим небом. Существовали на берегу Рейна. Но нет, они
  были совершенно нереальны! Здесь все было таким же нереальным, как цветы в
  теплице. Даже ленивый горячий ветер был нереальным.
   Кетенхейве побрел в город. Дошел до разрушенного квартала. Над грудами
  развалин, над обломками стен, над подвалами возвышался уцелевший желтый
  указатель бомбоубежищ, а на нем надпись: РЕЙН. Жители города бежали
  когда-то к реке, чтобы спасти свою жизнь. Большой черный автомобиль стоял
  среди