мучему лесу.
  Черный автомобиль все еще чего-то ждал среди разрушенных стен. Иностранный
  автомобиль тоже все еще стоял на разбитой, заваленной щебнем дороге. Луна
  прорвалась сквозь тучи. На потрескавшихся камнях сидел Фрост-Форестье.
  Перед ним в смелой и непринужденной позе, озаренный светом луны,
  расстегнув до пояса рубашку, в своих узких коротких штанах, с
  запорошенными мукой голыми икрами и ляжками стоял смазливый подручный
  булочника, который хотел ограбить кассиршу кинотеатра. Кетенхейве помахал
  рукой Фросту-Форестье, но призрачные фигуры сидящего среди развалин
  мужчины и гордо выпрямившегося перед ним эфеба не шелохнулись. Они
  казались окаменевшими видениями, и все вокруг было нереальным и в то же
  время до жути реальным. Из стоявшего на разбитой дороге иностранного
  автомобиля донесся стон, и Кетенхейве показалось, что снизу, из-под
  закрытой дверцы машины капает кровь и просачивается в щели между
  развалинами. Кетенхейве повел Лену в укрытие среди полуразрушенных стен,
  которое было когда-то комнатой, на стенах еще виднелись обрывки обоев.
  Возможно, здесь был кабинет какого-нибудь боннского ученого, потому что
  Кетенхейве различил помпейский узор и выцветшую сладострастную фигуру
  женоподобного Эрота с надорванным фаллусом, похожим на перезрелый плод.
  Горда последовала за Леной и Кетенхейве в это укрытие, залитое светом, а
  вокруг из катакомб, из засыпанных подвалов, из убежищ нужды и запустения
  слышался шепот, кто-то выползал, ковылял на четвереньках,