сновном в комитетах, а не на
  пленумах, работа же комитетов проходила не публично, не на глазах у нации.
  Кородин, представитель другой партии, его противник в комитете по
  петициями, называл Кетенхейве романтиком прав человека, который ищет
  повсюду преследуемых и угнетенных, чтобы снять с них цепи, ищет жертв
  несправедливости; Кетенхейве всегда стоял на стороне бедняков и чудаков,
  он приходил на помощь "неорганизованным" одиночкам, но никогда не
  вступался за церковь, за картели и партии; он не всегда поддерживал даже
  свою партию, что вызывало недовольство его партийных друзей, и иногда
  Кетенхейве казалось, что Кородин, его противник, в конечном счете лучше
  понимает его, чем фракция, с которой Кетенхейве был связан.
   Кетенхейве вытянулся во весь рост под простыней. Укрытый до подбородка,
  он походил на древнеегипетскую мумию. В купе стоял затхлый музейный запах.
  Не был ли сам Кетенхейве музейным экспонатом?
   Он считал себя ягненком. Но не хотел отступать перед волками. На этот
  раз нет. Его роком была лень, даже если он работал по шестнадцать часов в
  сутки, и работал неплохо. Кетенхейве был ленив, потому что он ни во что не
  верил, во всем сомневался, впадал в отчаяние, относился ко всему
  скептически, и его усердные и искренние выступления в защиту прав человека
  были только остатками его упрямого и легкомысленного желания быть в
  оппозиции и оказывать сопротивление государству. Теперь Кетенхейве
  перебили хребет, и волкам не трудно будет вновь отнять у него все.
   А чем он еще мог