заняться? Кетенхейве умел готовить. Мог прибрать в
  комнате. Он обладал талантами домашней хозяйки. Так надо ли ему печься о
  своей совести, писать эти статьи, передавать в эфир свои комментарии -
  короче, быть современной Кассандрой? Кто станет печатать статьи,
  передавать комментарии, кто станет слушать Кассандру? Надо ли ему
  бунтовать? Стоило Кетенхейве хорошенько все это продумать, как ему
  хотелось уж лучше заниматься стряпней. Может, он смог бы готовить в
  монастыре трапезу для монахов. Кородин дал бы ему рекомендацию. Кородин
  женат, имеет детей и может стать дедом, у него есть вера, немалое
  состояние и солидная доля в предприятиях, кроме того, он друг епископа и
  поддерживает хорошие отношения с монастырями.
   Кое-кто в столице вставал рано. Было половина шестого утра. Зазвонил
  будильник. Фрост-Форестье тут же проснулся. Ему не пришлось вырываться ни
  из сновидений, ни из объятий, его не мучили кошмары, не звала утренняя
  месса, он не терзался страхом.
   Фрост-Форестье зажег лампу, и в огромной комнате, в великолепном зале
  девятнадцатого века с лепным потолком и точеными колоннами, стало светло.
  Этот зал служил Фросту-Форестье спальней, столовой, кабинетом, гостиной,
  кухней, лабораторией и ванной. Кетенхейве вспомнил тяжелые гардины на
  высоких окнах: красные, как генеральские лампасы, и постоянна задернутые,
  они словно огненной стеной отделяли зал от природы. Сюда едва доносилось
  щебетанье, радостное пение проснувшихся птиц в парке; происходящее в зале
  напоминало начало