ало рабочего дня на фабрике, пуск конвейера, систему
  продуманных и рассчитанных движений, рациональных и точных, а
  Фрост-Форестье был механизмом, который пустили в ход. Он пытался
  соревноваться с роботами.
   Какой тут поднялся шум и треск! Большой радиоприемник начал передавать
  известия из Москвы. Младший его брат нагревался и ждал своей очереди.
  Накалялся электрический кофейник. Из бака в душ хлынула вода.
  Фрост-Форестье встал под струю. Занавеска из пластика, отделяющая угол с
  душем, осталась откинутой. Принимая душ, Фрост-Форестье обозревал поле
  своих стратегических битв. А его обдавало то горячим, то холодным дождем.
  Фрост-Форестье был тренированным, хорошо сложенным мужчиной. Растирался он
  после душа грубым махровым оливкового цвета полотенцем американского
  производства - голый человек, на пустынном дворе казармы. Кожа его
  раскраснелась. В Москве ничего нового. Призывы к советскому народу.
  Фрост-Форестье ввел в бой муз, он включил музыку. Рядом с душем стоял
  турник. Фрост-Форестье занял исходное положение: чисто вымытые руки на
  чисто вымытых бедрах. Он подпрыгнул, подтянулся, опустился. Снова занял
  исходное положение. Лицо его было серьезным. Вилка электрической бритвы
  вошла в розетку. Фрост-Форестье брился под негромкое жужжание. Передачу в
  большом приемнике перебили помехи. Фрост-Форестье выключил большой
  приемник. Время муз истекло. Он взял ватный тампон и протер лицо крепким,
  щиплющим кожу одеколоном. Тампон исчез под патентованной