гиенического бачка. Кое-где на лице появилось раздражение.
  Фрост-Форестье накинул на себя халат, свою власяницу, и опоясался красным
  галстуком. Теперь пришел черед маленького приемника. Приемник затрещал и
  произнес: "Доре нужны валенки". Фрост-Форестье прислушался. Маленький
  приемник повторил: "Доре нужны пеленки". Кроме этого, маленькому приемнику
  сказать было нечего.
   Электрический кофейник дрожал, исходя паром. На крышке нетерпеливо
  заливался свисток - фабричная сирена оповещала о начале смены.
  Фрост-Форестье налил в чашку кофе. В чашку старинного прусского фарфора,
  декоративную чашку, достойную собрания коллекционера, Кетенхейве была
  знакома эта чашка. У нее отбита ручка. Фрост-Форестье обжегся, взяв
  налитую до краев чашку. И в тот раз, когда Кетенхейве заходил к нему,
  Фрост-Форестье тоже обжег себе пальцы. Каждое утро он обжигал себе пальцы.
  Чашку украшал цветной портрет Фридриха Великого. Король, напоминавший
  выражением лица меланхолическую борзую, оглядывал со своей чашки комнату.
  Фрост-Форестье взял бумажный носовой платок, обернул им чашку и короля и
  проглотил наконец свой горячий утренний напиток.
   С момента, как прозвонил будильник, не прошло и четверти часа.
  Фрост-Форестье открыл комбинированный замок сейфа. Кетенхейве всегда
  потешался над этим сейфом. Сейф этот был прямо-таки находкой для
  любопытных. Здесь как бы в ожидании лежали документы, акты, биографии,
  письма, планы, пленки и магнитофонные ленты - _каким приятным казался
  мальчику