онад на синтетических
  эссенциях, бледно-розовый напиток эволюции, который бурлил, когда
  открывали бутылку, и вызывал отрыжку, когда его выпивали.
   Эрих погиб. В маленьком городке его именем назвали впоследствии улицу,
  но люди, как всегда тупые, бездушные и забывчивые, продолжали называть ее
  "Коротким рядом". Кетенхейве не переставал спрашивать себя, действительно
  ли Эрих погиб за свои убеждения, ведь, кажется, он тогда уже утратил веру
  своей юности. А может, Эрих в минуту смерти снова открыто заявил о прежних
  надеждах лишь потому, что жители маленьких городков потеряли в те дни
  человеческий облик. Кулак беззакония настиг Эриха на Рыночной площади, но
  истинной причиной его смерти было отвращение ко всему, что творилось
  вокруг.
   Кетенхейве поднял крышку умывальника, в таз налилась вода, он смог
  умыться, умыть руки, как Понтий Пилат, еще и еще раз; ведь, конечно, он
  был не виновен, совсем не виновен в том, что творилось в мире, но именно
  потому, что он был не виновен, перед ним вставал извечный вопрос, что есть
  невиновность и что есть истина, о древний наместник Августа! Кетенхейве
  взглянул на себя в зеркало.
   Без очков глаза его смотрели добродушно; коллега по "Народной газете" в
  тот вечер, когда Кетенхейве в последний раз с ним виделся, назвал его
  "добродушным болваном". Это было двадцать лет назад, в тот день
  представитель новой власти водворился в редакции. Сотрудники-евреи тут же
  вылетели с работы, умные люди, опытные авторы передовиц, великолепные
  стилисты, они ошиблись во всех