и иногда, слушая
  на пленарном заседании какого-нибудь оратора, развлекался тем, что думал:
  а кто в этом зале, кроме него самого, читал Каммингса? Это отличало
  Кетенхейве от его фракции, сохраняло ему молодость и приводило к
  поражениям, когда нужно было быть беспощадным. Тощие журналы, умиравшие в
  день своего основания, брошюры, посвященные искусству поэзии, странным
  образом, да, поистине странным, соседствовали в портфеле Кетенхейве с
  официальными документами, а стихи экспериментирующего поэта Э.-Э.Каммингса
  терлись в портфеле депутата немецкого бундестага о цветные
  папки-скоросшиватели с надписями - КОНФИДЕНЦИАЛЬНО, СРОЧНО, СЕКРЕТНО (kiss
  me) you will go.
   Кетенхейве вышел в коридор. Много путей вело в столицу. Многими путями
  добирались до власти и церковных приходов. Туда ехали все: депутаты,
  политики, чиновники, журналисты, рядовые исполнители партийных поручений и
  основатели партий, десятки представителей концернов, юрисконсульты,
  руководители рекламных агентств, биржевые спекулянты, взяткодатели и
  взяточники, лисы, волки и овцы секретной службы, осведомители и
  распространители слухов, всякие мракобесы и темные личности, заговорщики и
  помешанные на страхе перед партизанами, гениальные кинопродюсеры, - все,
  кто хотел набить себе карман _в Гейдельберге на Рейне, на лугу зеленом, в
  ванне, за Германию, у Скалы Дракона_, попрошайки, мошенники, ворчуны,
  карьеристы, и Михаель Кольхаас тоже сидел в поезде, и алхимик Калиостро, и
  тайный убийца Хаген вынюхивал жертву на