заре, Кримгильда хлопотала о
  пенсии, шайка лоббистов подсматривала и подслушивала, генералы (пока еще в
  грубошерстных костюмах) спешили занять прежние должности, и множество
  крыс, множество затравленных псов, множество общипанных птиц; они навещали
  своих жен, любили своих жен, убивали своих жен, они водили своих детей в
  кафе-мороженое, ходили на футбольные матчи, в церковном облачении помогали
  священникам, исполняли обязанности дьяконов, получали нагоняи от своих
  заказчиков, их торопили подстрекатели. Они составили план, наметили пути,
  хотели ловко обтяпать дельце, а потом составили другой план и стали
  сочинять законы, выступать в своих избирательных округах, они непременно
  хотели остаться в верхах, остаться у власти, остаться при деньгах, они
  устремлялись в столицу - заштатный городишко, о котором сами же
  рассказывали анекдоты, и они не понимали поэта, сказавшего, что подлинная
  столица любого государства расположена не за крепостными валами и ее не
  возьмешь штурмом.
   Путь открыт представителю народа - дешевый анекдот, бородатый еще во
  времена кайзера, _лейтенант и десять солдат, Германия, проснись, - было
  написано на стене нужника_, за длинной бородой и анекдота не видно. А что
  думал народ и что это собственно такое - народ? Тот, кто ехал в поезде,
  стоял на улице, на вокзалах? Народ ли женщина, вывесившая в Ремагене
  простыни из окна, простыни, на которых рождаются, совокупляются, умирают?
  Дом ее выщерблен осколками снарядов. Народ ли девушка с подойником,
  которая брела к хлеву, в