редставительство было всего-навсего певческим ферейном, наивным хором,
  сопровождавшим соло диктатора. Репутация демократии подмочена. Демократия
  никого не вдохновляла. А репутация диктатуры? Народ молчал. Молчал от
  непреодоленного страха? Молчал из чувства любви и преданности? Присяжные
  оправдали приверженцев диктатуры по всем пунктам обвинения.
   А Кетенхейве? Он служил реставрации и разъезжал в экспрессе
  "Нибелунги".
   Не все депутаты ездили в спальных купе федеральной железной дороги.
  Некоторые приезжали в столицу в собственных автомобилях, им тем не менее
  оплачивали каждый километр пути, и они неплохо на этом зарабатывали; это
  были щуки позубастее. По шоссе вдоль Рейна, вниз по течению, мчались
  черные "мерседесы", а по реке, вниз по течению, плыли бревна и тина, плыли
  бактерии, нечистоты и промышленные отходы. Господа восседали рядом со
  своими шоферами, восседали сзади шоферов, дремали. Ведь от семьи так
  устаешь. По телу под пальто, пиджаком и рубашкой бежал пот. Пот
  изнеможения, пот воспоминаний, пот безмятежной дремоты, пот предсмертной
  агонии, пот возрождения, пот странствия в неизведанное - кто знает куда,
  пот слепого животного страха. Шофер знал дорогу и ненавидел эту-местность.
  Может быть, фамилия шофера Лорковский и он выходец из Мазур. Он пришел из
  хвойных лесов, где лежали убитые. Он вспоминал об озерах в этих лесах, где
  лежали убитые. Депутат относился к беженцам благосклонно. "И это
  называется красивая местность, - думал Лорковский, - плевать я хотел на
  этот