Джонатан Свифт, декан церкви св.Патрика в Дублине, очутившись между
  Стеллой и Ванессой, возмутился, что обе они женщины из плоти и крови.
  Кетенхейве знал в старом Берлине доктора Форелле. Форелле был врачом
  больничной кассы я вея прием в большом многоквартирном доме в Веддинге. Он
  испытывал отвращение к человеческому телу, в течение десятков лет работал
  над психоаналитическим исследованием о Свифте, а но вечерам обертывал
  дверной звонок ватой, чтобы его не вызывали принимать роды. Теперь он
  лежал вместе с ненавистными ему телами под развалинами большого дома.
   Представители концернов, облегчив мочевые пузыря я жизнерадостный
  кишечник, громко болтали; они не страдали отсутствием аппетита.
   - Сходите к Ханко. Ханко служил еще в министерстве рейхсвера. Скажите,
  что вы от меня.
   - Не могу же я подать ему на стол сардельки.
   - Пообедайте в "Руайяде". Триста. Но еда действительно первоклассная.
  Стоит этих денег.
   - А вы скажите своему Ханко, иначе, мои, мы не сможем изготовлять этот
  товар.
   - Пусть сан министр позаботится о гарантиях. На то он и министр.
   - Плишер был в моей корпорации.
   - Значит, можно положиться на Плишера.
   - Слаб в коленках.
   Вагалавайя...
   Красивая и недовольная девушка просеменила обратно в постель. Эта
  девушка, красивая и недовольная, предназначалась для Дюссельдорфа, а пока
  она снова улеглась в постель, и похотливость мужчин шмыгнула вслед за ней
  под одеяло, вслед за ней, красивой и недовольной. Похотливость согревала.
  Девушка работала в ателье мод, однажды ее