бой ради
  шефа, которого ненавидели, за которым подсматривали, которого подсиживали,
  которому писали анонимные письма, для которого подогревали кофе, ставили
  цветы на подоконник; они посылали домой гордые письма и бледные
  фотографии, изображавшие их в саду министерства, или маленькие снимочки
  "лейкой", которые шеф щелкал прямо в бюро, ведь они работали при
  правительстве, они управляли Германией. Кородин, вспомнив, что он еще не
  молился, решил выскользнуть из общего потока и пройтись немного пешком.
   В это утро Кетенхейве не заходил в свою квартиру в боннском депутатском
  гетто, она была для него лишь pied-a-terre [временное пристанище
  (франц.)], не снискавшим любви, тесным кукольным домиком, _завтра, дети,
  что-то будет, завтра радость к нам придет_, что ему там делать? Все
  необходимое он нес в своем портфеле. Но даже это было обременительным
  грузом во время странствий. Кетенхейве тоже пренебрег троллейбусом.
   На Мюнстерплац Кетенхейве встретил скромника Кородина. Тот уже успел
  помолиться святому Кассию и святому Флорентию, покровителям здешних мест,
  он покаялся им в грехе высокомерия, _благодарю тебя, господи, что я не
  такой, как эти люди_, и сам отпустил себе на время, на сегодня, все свои
  грехи. Кородин снова смутился, потому что Кетенхейве видел, как он выходил
  из собора. Неужели святые остались недовольны молитвой депутата и наказали
  Кородина встречей с Кетенхейве? А может, эта встреча являла чудесную волю
  провидения, знак особой милости?
   Считалось странным, если два депутата,