Вдруг
  он увидел, что группа приезжих туристов, доставленных в автобусах, чтобы
  осмотреть столицу Федеративной республики, здание бундестага и пообедать в
  ресторане бундестага, собирается вокруг своего гида. Подобно старому
  берлинцу, которому ни с того ни с сего взбрело в голову принять участие в
  организованной фирмой Кезе обзорной поездке по городу, Кетенхейве
  присоединился к двинувшейся группе.
   Удивительно! Служитель бундестага в темной форменной одежде, который
  сопровождал любопытных, внешне был вылитый канцлер. С чуть перекошенным в
  язвительной усмешке лицом, высохшим, хитрым, морщинистым от избытка юмора,
  он был похож на умную лису и говорил, как важный государственный деятель.
  (Во времена монархии верные слуги носили бородку, как у короля или
  кайзера.) Они поднялись по лестнице в зал заседаний, и гид, чье сходство с
  канцлером бросилось в глаза, пожалуй, лишь одному Кетенхейве, поскольку
  никто не обращал на него особенного внимания, пояснил, что в здании, где
  они находятся, располагалась раньше Педагогическая академия; к сожалению,
  гид упустил возможность блеснуть своим немецким образованием, глубоким
  знанием Гете и упомянуть педагогическую провинцию, начало которой могло
  быть положено здесь. Знал ли канцелярист-канцлер, что его парламенту не
  хватало философов, чтобы повести отсюда педагогическую вспашку умов?
   Кетенхейве впервые попал на галерею зала заседаний и рассматривал
  жесткие, предназначенные для народа и прессы стулья. Внизу все сиденья
  мохнатились красивой зеленой обивкой,