обивкой, даже коммунисты имели право
  наслаждаться зеленым уютом мягких кресел. Зал был пуст. Огромная безлюдная
  классная комната с пустыми партами. Кафедра господина учителя стояла, как
  и полагается, на возвышении. Канцелярист-канцлер перечислял
  достопримечательности. Он сказал, что в зале тысяча метров неоновых
  трубок. Гид-канцлер сказал, что глуховатые депутаты могут пользоваться
  специальными наушниками. Какой-то шутник спросил, нельзя ли эти наушники
  переключать на легкую музыку. Чичероне-канцлер с невозмутимым спокойствием
  пренебрег этой репликой. Он показал на две разные двери, упомянув о так
  называемом "прыжке барана" - обычае голосовать, проходя в соответствующую
  дверь. Кетенхейве мог бы позабавить гостей анекдотом, восхитительным
  коротким анекдотом из жизни одного парламентария. Баран Кетенхейве сделал
  однажды неверный прыжок. Вернее, он сам не знал, был ли этот прыжок
  неверным, его вдруг обуяло сомнение, и он кинулся в дверь, куда шли
  голосующие "за", в то время как его фракция решила голосовать "против".
  Партии коалиции наградили его аплодисментами. Они ошиблись. Кородин
  усмотрел в этом первый успех своей миссионерской страсти. Он тоже ошибся.
  Во фракционной комнате Кетенхейве гневно порицали. Но и там ошибались.
  Вопрос, поставленный на голосование, Кетенхейве счел недостаточно важным и
  действовал интуитивно, поддакнул, а не отверг, проголосовал за одно
  несущественное предложение правительства. Почему, в самом деле,
  правительство не может быть иногда