чем-то право? Кетенхейве казалось
  глупым отрицать это и быть оппозиционером из упрямства или из верности
  политическим принципам, что абсолютно то нее самое. Кетенхейве мысленно
  видел сидящих внизу школяров, крестьянских сыновей с квадратными черепами,
  задиристых и набожных, задиристых и своенравных, задиристых и туповатых, и
  среди них обязательно найдется несколько честолюбцев. "Говорильня", -
  сказал одни из экскурсантов. Кетенхейве посмотрел на него. Экскурсант этот
  представлял собой гнусный тип завсегдатая пивнушек, который с радостью
  позволит диктатору поработить себя, если только получит пару сапог, чтобы
  топтать тех, кто стоит ниже. Кетенхейве снова посмотрел на него. Дать бы
  ему в морду, подумал он.
   - Ну а вы, может быть, придерживаетесь иного мнения? - спросил
  экскурсант и вызывающе взглянул на Кетенхейве. "Я не знаю ничего лучшего,
  даже этот парламент - меньшее зло", - мог бы возразить ему Кетенхейве. Но
  вместо этого он сказал:
   - Заткните свою грязную пасть!
   Экскурсант побагровел, но потом смутился и трусливо ретировался. Сбежал
  от Кетенхейве. Если бы он узнал депутата Кетенхейве, то подумал бы: "Я вас
  запомню, вы стоите в списке, и в день "Х", куда бы вы ни спрятались..." Но
  никто не знал Кетенхейве, и канцелярист-канцлер снова вывел свой отряд на
  улицу.
   Журналисты работали в двух бараках. Бараки стояли напротив здания
  бундестага, длинные, в два этажа, они были похожа на казармы или на
  помещения для штабов, для комендатур новых военно-учебных лагерей,
  построенные на время