был чувствен, но ему не
  дано было понять другого человека, а потому он не годился даже на роль
  мужа. Кетенхейве был человеком замкнутым, который иногда стремился к
  общению с людьми, и это привело его в партию, привело к трудностям и
  неразберихе. Не любовь, а брак казался Кетенхейве извращенной формой
  жизни, а может быть, Кетенхейве был сбившимся с пути истинного монахом,
  бродягой, угодившим за решетку, может быть, даже мучеником, который не
  попал на крест. "Бедный малый", - подумал Мергентхейм. Смерть Эльки он
  наверняка переживал тяжело, и Мергентхейм объяснил себе это (и не без
  основания) тем, что Кетенхейве потерял в эмиграции всякую связь с родиной
  и Элька была его отчаянной попыткой вновь укорениться здесь, обрести здесь
  любовь и полюбить самому. Попытка эта не удалась. Что станет он теперь
  делать? Неожиданное счастье (так понимал это Мергентхейм) вознесло
  Кетенхейве в высшие сферы, туда, где принимают важные политические
  решения, и благодаря разным обстоятельствам, которых Кетенхейве не
  создавал и к которым не стремился, он занял ключевую позицию, и, хоть он
  на ней не удержится, чего, пожалуй, Кетенхейве желал (а чего он желал?),
  но вполне может стать камнем преткновения. Это уже опасно! Быть может,
  Кетенхейве и сам не знал, насколько опасной для других была его позиция.
  Быть может, он так и остался глупцом, добродушным болваном. Тогда он
  просто уникум, по крайней мере среди парламентариев, и Мергентхейм вновь
  доброжелательно взглянул на своего старого друга.