друга.
   - Будь осмотрителен! - сказал Мергентхейм.
   - Почему?
   Собственно, это Кетенхейве не интересовало. Почему ему надо быть
  осмотрительным? Чего хотел Мергентхейм? А чего хотел здесь сам Кетенхейве,
  чего он хотел? Комната в старой "Народной газете" была уютнее. Она
  погребена под развалинами. _Забудь это!_ Что было нужно Кетенхейве в этом
  бараке, где за каждой стеной стучали с истерическим усердием? И Кетенхейве
  почувствовал полное безразличие - шел ли еще дождь или уже распогодилось.
  У него был с собой плащ.
   - Жиреешь как на убой, - сказал Мергентхейм.
   Это верно! Он разжирел как боров. Он сам это чувствовал. Жратва стала
  его страстью. Быть может, он хотел вознаградить себя за все те похлебки
  для бедных, которые ему приходилось глотать. Но за них не вознаградишь.
  Все же он растолстел. Под кожей лениво дремал жир. Мергентхейм был куда
  толще. Но ему это шло, а Кетенхейве нет. Ну да ладно, он еще поборется.
   - Что ты имеешь в виду? - спросил Кетенхейве.
   - Ничего, - сказал Мергентхейм. - Просто я кое о чем подумал.
   Филин сделал хитрое лицо. Окутал себя дымом. Толстые стекла очков
  запотели перед подернутыми пленкой глазами. Так на старинных изображениях
  выглядели совы на плече у ведьм. Собственно говоря, выглядели они глупо.
   - Не разыгрывай из себя пифию. Что случилось?
   Ах, Кетенхейве совсем не был любопытен. Просто сегодня все так
  получается. _Плохо_.
   - Кто захочет повесить собаку, найдет и крючок, - рассмеялся
  Мергентхейм.
   _Собака пролаяла в Инстербурге_.
   -