вступавший в борьбу, - разве не он причина всех злодеяний, разъедающих
  теперь мир, как кровавые гнойные язвы_...
   Спустя несколько месяцев в канадском лесном лагере черных овец отделили
  от белых, и Кетенхейве по приглашению одного квакера, взявшего его на
  поруки, снова вернулся в Лондон.
   В Англии он выступал по радио. Он боролся перед микрофоном, и не в
  последнюю очередь он боролся за Германию, как он тогда думал, за свержение
  тирана и за мир; это была справедливая борьба, и не ему нужно было
  стыдиться. "Конец безумию" - гласил лозунг, и чем раньше, тем лучше для
  всего мира, и прежде всего для Германии. Кетенхейве чувствовал себя,
  солидарным со всеми участниками Сопротивления, даже с военными, которые
  были среди них, с участниками заговора 20 июля. Он сказал об этом
  Мергентхейму.
   - Я не миссионер, - возразил тот, - я журналист. Вот посмотри ежегодник
  Высокого дома! Твои коллеги опять замалчивают в своих биографиях участие в
  Сопротивлении. У меня новейшее издание. А ты, как видно, все еще
  пользуешься старым. Оно уже пошло в макулатуру. Пойми это! Угомонись!
  Многие считают, что с твоим шефом можно договориться, а с тобой и
  разговаривать невозможно. Кнурреван был унтер-офицером. А ты его
  конфузишь. Они уже называют тебя злым духом Кнурревана. Ты заставляешь его
  колебаться.
   - Это бы уже кое-что значило, - сказал Кетенхейве. - Стало быть, я
  чего-то добился. Если Кнурреван сомневается, то начнет и думать. А
  размышляя, он еще больше усомнится в правильности