ентств печати, с которым постоянно
  обменивался новостями. Кетенхейве сразу же увидел сообщение,
  заинтересовавшее Дану, - сообщение из Gonseil Superieur des Forces Annees
  [Высший военный совет (франц.)], интервью с французскими и английскими
  генералами-победителями, полководцами замышляемой европейской армии. В
  вероятном и уже подкрепленном договорами ходе политики эти генералы видели
  увековечение раскола Германии и считали его единственным, к сожалению,
  выигрышем в последней большой войне. Такое высказывание было для
  Общегерманского блока настоящим динамитом. Оно обладало бы немалой
  разрушительной силой, если бы в подходящий момент, как бомба, разорвалось
  в бундестаге. В этом не могло быть никаких сомнений. Только Кетенхейве не
  был бомбометчиком. Однако этой новостью он мог бы укрепить позиция
  Кнурревана, который мечтал (об этом мечтали многие) стать апостолом
  воссоединения Германий. Но разве газеты уже не подхватили это сообщение и
  не подняли вокруг него шума, так что правительственные опровержения
  опередят всякие действия? Дана отрицательно покачал головой. Он считал,
  что федеральные газеты если и опубликуют это интервью, то лишь петитом и
  на одной из последних страниц. Радость генералов была слишком опасной,
  настоящим тараном для правительственных планов, и, стало быть, это
  сообщение в лучшем случае появится на самом незаметном месте, чтобы
  остаться непрочитанным. У Кетенхейве был в руках динамит. Но он не любил
  взрывов. Политика вообще дело грязное,