. Не видел ни новых идеалов,
  ни новых берегов. Он никого не вдохновлял, потому что его самого ничто уже
  не вдохновляло. Он уподобился честным простакам из народа, описанным в
  дешевых патриотических брошюрках по социальным вопросам, он хотел быть
  Бисмарком, но избавленным от истерии и безнравственности, и одновременно
  Арндтом, Штейном, Гарденбергом и немножко Бебелем. Когда Кнурреван был
  молодым человеком, идеалом депутата был для него Лассаль. Но тот молодой
  человек умер, он признал справедливость приговора врачей и скончался от
  раны в сердце. Теперь ему к лицу была бы мягкая шляпа, хотя он ее не
  носил. Он упрямился, бушевал не только за игрой в скат, упрямился,
  бушевал, как в свое время бранденбургский вояка король или старик
  Гинденбург. В политической жизни тоже все страшно перемешалось, ветры
  продували партии вдоль и поперек, и только на метеорологических картах,
  которые никому не понятны, загадочные линии, соединяющие места с
  одинаковой температурой (они могли быть очень далеко друг от друга),
  обозначали фронты и предупреждали о циклонах и бурях. В таком положении
  Кнурреван не способен был ориентироваться и уцепился за Кетенхейве
  (Мефистофеля доброй воли), чтобы тот по беззвездному, низко нависшему небу
  смог определить местонахождение корабля и наметил его курс в ночном
  тумане.
   Кнурреван, чтобы не отставать от времени, завел себе обстановку в том
  стиле, который он считал передовым и который соответствовал воззрениям
  солидного искусствоведческого журнала.