Мебель была практичной, кресла
  удобными; мебель, кресла, лампы и занавески - все как в "Современном
  кабинете директора", выставленном в витрине умеренно модернистского
  архитектора по интерьеру, а купленный секретаршей букет красных цветов
  стоял именно там, где полагается: под выдержанным в блеклых тонах пейзажем
  - видом на Везер. Кетенхейве подумал, не читает ли иногда Кнурреван в
  своем кресле романы об индейцах, но у председателя фракции не оставалось
  времени для развлекательного чтения. Он выслушал сообщение Кетенхейве, и
  вместе с генералами из Conseil Superieur des Forces Armees в его кабинет
  вторглись блеск и лживость, высокомерие и коварство злого мира; ему
  показалось, что по тканому немецкому ковру зашагали иностранные офицеры в
  высоких сапогах с серебряными шпорами, французы в широченных красных
  галифе и англичане со стеками, готовые стукнуть по столу. Кнурреван
  негодовал. Он возмущался, а Кетенхейве считал, что фраза генералов об
  увековечении раскола Германии как единственного скудного завоевания
  минувшей войны вполне объясняется профессией этих господ: мнение
  специалистов всегда ограниченно, а в данном случае ведь это мнение,
  генералов, вообще-то не богатых разумом. Кнурреван не разделял такой точки
  зрения, он испытывал почтение к генералам, которых Кетенхейве на худой
  конец использовал бы как пожарных. Кнурревана жег засевший в сердце
  осколок, свинец, сросшийся с его плотью, в это была боль юности, которая
  вливала в него живительные силы и молодила