висели длинные
  узловатые плетки. Плетки эти производили более внушительное впечатление,
  чем винтовки.
   Время от времени негры вставали и отправляли свои естественные
  надобности. Они делали это очень серьезно, не спуская с пленных своих
  круглых (каких-то чистосердечных), словно подернутых белой пленкой глаз.
  Негры поливали траву под деревьями двумя высокими блестящими струями.
  Когда они это делали, плетки болтались у их длинных красивых ног, и Элька
  вспомнила о негре Оуэнсе, победителе берлинской олимпиады.
   От немецких солдат разило дождем, землей, потом и ранами, множеством
  дорог, сном в шинелях, победами и поражениями, страхом и изнеможением,
  скукой и смертью, от них разило воплем "несправедливость" и воплем
  "напрасно".
   А позади охраняемого района, на нехоженых тропинках, за густым
  кустарником, робко, еще остерегаясь солдат и не доверяя неграм, возникали
  призраки, истощенные тела, хрупкие скелеты, голодные глаза и изборожденные
  страдальческими морщинами лбы; они выползали из пещер, где скрывались,
  убегали из лагерей смерти и бродили вокруг, покуда их еще несли тощие
  разбитые ноги; клетка открылась. Это были те, кого преследовало, бросало в
  тюрьмы, травило правительство, подарившее Эльке счастливое детство - _игры
  в имении отца, терраса с цветами и бабочками, порхающими над ними, пленная
  накрывает на стол к завтраку, пленные разгребают гравий на аллеях парка,
  пленные поливают газон, выводят коня для утренней верховой прогулки,
  блестят сапоги отца - их довел до блеска пленный,