ть
  к его груди пистолет, прибегнуть к шантажу. Мергентхейм уже знал об этом.
  Что ж, он будет бороться. Кетенхейве оставил письма, бумаги, перевод
  Бодлера, свои заметки к прениям и информационный бюллетень, полученный от
  Даны, - все оставил под неоновым светом, который забыл выключить, потому
  что еще сияло солнце, преломляясь тысячами лучей в зеркале реки и в каплях
  на зеленых листьях деревьев. Все светилось, сверкало, блестело, мерцало,
  вспыхивало.
   Правительственные автомобили напоминают казенные черные гробы, в них
  есть что-то внушающее унылое доверие, эти приземистые машины, хотя и стоят
  дорого, считаются солидными, экономичными, к тому же респектабельными, а
  министры, советники и чиновники одинаково стремятся к солидности,
  экономичности и респектабельности. Ведомство Фроста-Форестье находилось за
  городом, и Кетенхейве солидно, экономично и респектабельно ехал мимо
  маленьких прирейнских деревушек, обветшавших, но не исторических, с узкими
  переулками, но без всякой романтики. Деревни, казалось, пришли в полное
  оскудение, и Кетенхейве думал, что за потрескавшимися стенками, должно
  быть, живут угрюмые недовольные люди; может быть, они слишком мало
  зарабатывают, может быть, платят слишком большие налоги, а может быть, они
  только потому не в духе и не ремонтируют свои дома, что мимо проезжает
  слишком много черных автомобилей с важными персонами. А вот между старыми
  обветшавшими деревьями, затерянные и одинокие среди капустных полей,
  пустошей и тощих лугов, возвышаются министерства, ведомства,