- Ладно тебе, бабушка, - Павлик осторожно взял маленькое грязное яичко в
  руки, поскреб ногтем твердую грань, - куры наши бегают не к Раиске на двор,
  а к прииску, вокруг кашеваров пасутся, там и пшено, и хлебные крошки.
  Раиска-бобылка тут ни при чем. И петух у нее самый обычный, просто черный,
  как уголь, и драчливый, как бес. А на прииск к кашеварам бегают
  подкормиться не только с нашего двора куры, но и со всех соседних. - Павлик
  говорил рассудительно, как взрослый, а сам все скреб странное яичко,
  рассматривал его на свет.
  
  - Ну да, как же, на прииск, - продолжала ворчать бабушка, - там пшено
  старое, прогорклое, чего им, курам-то, бегать? Вон я ее, голубушку,
  отборным зерном кормлю, никуда ей не надо бегать со двора. А ты, Павлуша,
  простокваши покушай с хлебцем, да брось на это чудо-юдо глядеть, выкинь его
  скорей, от греха подальше, а лучше в болотце утопи.
  
  Но Павлушу вдруг как ветром выдуло из избы. он сбежал с крылечка, крепко
  сжимая в кулаке грязное чудо-юдо. Лицо его раскраснелось, глаза заблестели.
  Остановившись на бегу, он развернулся, подбежал к Аполлинарии Ивановне и
  быстро зашептал ей на ухо:
  
  - Бабуля. ты соседкам про это яичко не болтай. Никому ни слова. Поняла? - И
  тут же убежал, так и не покушав простокваши с хлебом.
  
  Летом